Rambler's Top100
   
О проекте  /  Рубрика "ЗДЕШНИЕ". Интервью с Владимиром Соколаевым. Полный Вариант
Автор: Chernov
08.02.2011

Артём Чернов


Вдогонку публикации на сайте "РР" о новокузнецком фотографе Владимире Соколаеве.
Когда я готовил её текст, я убрал из интервью много фрагментов, которые, как мне казалось, могут быть интересны только практикующим фотографам. Всё-таки "РР" - не фотожурнал. Здесь, в "Полигоне" я приведу полный текст нашей с Владимиром часовой беседы, со всеми "Лаборанту-печатнику даже запрещали «махать руками» над фотобумагой при печати" и т. п.

РР - Первый вопрос: как вы начинали, почему вы вообще стали снимать в том, черно-белом стиле, как вы пришли в документальную фотографию?

- Если посмотреть на даты снимков...
(полный текст можно открыть, кликнув на "Обсуждение"
.

...того моего, чёрно-белого периода, то это конец 70-х, начало 80-х годов. В то время цветная фотография существовала в СССР в каких-то очень локальных местах – в ТАССе, в журнале «Советский союз» а на территории Сибири этого всего не было , поэтому мы работали на том материале, который у нас был: на советской чёрно-белой пленке, которую проявляли в самостоятельно приготовленных проявителях. Правда, мы работали на лучших камерах мира – на «Лейках». С ними мы могли снимать в таких местах, куда с каким-нибудь «Зенитом» и в голову бы не пришло пойти, где света бы элементарно не хватило. А с «Лейкой» - открываешь диафрагму, ставишь выдержку ½ - и эта темнота наполняется светом вдруг. Плюс к этому «Лейка» малозаметная камера. Не привлекает внимания, похожа на советский ФЭД. Можно с ней в толпе спокойно работать незамеченным. По моим фотографиям видно, что меня редко кто замечает. Даже в храме, во время службы, когда я снимал альбом «Храм».

РР – Как вам удавалось раздобыть «Лейки» в СССР?

- Мы покупали в Москве, в комиссионке. Мы – это группа «ТРИВА», три фотографа, которые в 80-м году работали на Новокузнецком металлургическом комбинате, в ведомственной кино-фотолаборатории.

РР – А кроме вас кто в неё входил?

- Владимир Воробьев и Александр Трофимов. Металлургия – это грязь, пыль, огонь все дела. Мы снимали просто труд людей, это была наша работа. Сначала мы были в городском любительском фотоклубе, участвовали в его выставках. Потом фотоклуб для нас стал тесноват. Все-таки мы работали профессионально – мы были штатными фотографами огромного предприятия, на котором 20 000 человек работало. Мы обеспечивали фотографиями завод: то партком, то комсомольскую организацию, то ещё что-то. Но нам и этого было мало, мы сами напрашивались снимать больше, предлагали какие-то фоторепортажи о жизни завода. Мы заваливали партком фотографиями, и там никто не был против. Мы находили там общий язык.
Это были 80-е, когда партия царила во всем и фотография относилась к области идеологии. Мы зарегистрировали в отделе культуры профессиональный творческий коллектив «ТРИВА» и активно стали участвовать в разных выставках, в СССР и за рубежом. Фотопленку нам завод обеспечивал километрами, фотобумагу тоже без ограничений. Всего было достаточно. Поэтому мы снимали чуть не 24 часа в сутки. Только в репортажном стиле. Никаких постановок. Мы не кадрировали наши снимки, одно время даже печатали их с перфорацией. Лаборанту-печатнику даже запрещали «махать руками» над фотобумагой при печати. Махали руками, пока снимали «Зенитами». А тут мы доверяли качеству «леечной» оптики, она позволяет строить отличное изображение без вмешательства печатника. При соблюдении всех технических требований в процессе обработки, конечно. Снимали только 50-мм объективом. Все мои чёрно-белые снимки сделаны только им.
Когда мы привозили наши фотографии в Москву, профессионалами, специалистами они принимались на «ура». Всем нравилось. Но в печать они при этом не очень-то проходили, потому что не вписывались в «соцреализм».

РР - Да, глядя на кадры, которые у вас представлены в галерее «Фотосоюз», не очень-то веришь, что они могли быть опубликованы в советское время, ведь это жёсткий не «соц», а просто реализм. Вряд ли это нравилось советской власти…

- Мы очень активно работали в городе, и нас хорошо знали. У нас даже был свой стенд, на котором побывали как раз многие из тех фотографий, которые вы видели, по крайней мере «рабочая», производственная их часть. Их жители города видели, и наши местные власти видели. К ним относились нормально, они просто примелькались. В то время нельзя было послать просто так свои работы на выставки за рубеж, но местные власти нам подписывали необходимые для этого документы. Мы отсылали фотографии на выставки, получали премии. Но в один прекрасный день эти фотографии где-то завернули и прислали уже в обком КПСС. А там как глянули, так со стульев попадали все. И категорически нас «закрыли». Тут же. Очень круто так. Неадекватно жёстко. В результате мы вынуждены были постепенно уйти с завода в «свободное плавание». Те жёсткие социальные сюжеты, которые вы видели – это результат этого. Мы начали снимать «в стол». Уйдя с завода, мы лишись возможности выставляться перед зрителями. Снимали все, до чего могли дотянуться. У самого старшего из нас – Володи Воробьева – 35 000 негативов. У меня тысяч двадцать.

РР – На сайте “Фотосоюза» висит тысяча с хвостиком ваших работ.

- Это небольшая часть. Я сейчас продолжаю сканирование. Эти работы мало кто видел потому, что, когда мы их снимали, было невозможно их показывать, это понятно. А потом, когда стало можно, мы в начале 90-х сделали несколько больших выставок. Мы тогда даже попали в программу «Взгляд», к Листьеву, который приезжал на нашу выставку в Москве, снимал с нами сюжет… А потом каждый из нас стал заниматься своими собственными делами, время изменилось, и нам пришлось меняться. В фотографию я вернулся совсем недавно.

РР – А почему вы прекратили снимать тогда социальную тематику? Почему расстались с документальной стилистикой?

- С определенного момента я задался вопросом: «Что ты видишь перед собой?» «Что такое мир?» Кто такой человек, что такое государство, как существует мир без государства. Мы пошли в философию. Скажем так, стали уточнять свою картину мира. Я и Владимир Воробьев активно стали заниматься философией, Владимир продолжает ею заниматься до сих пор. И социальные человеческие отношения стали как-то гораздо понятнее, проще. Скрытые мотивы, пружины отношений становятся при этом ясными. Ты видишь их место в общей картине мира.
И я стал снимать ландшафты. Это гораздо интереснее. Требуется огромное усилие, чтобы ландшафт увидеть хотя бы по-настоящему. Чтобы снимать человека, усилий нужно гораздо меньше. На моей выставке, которая сейчас в в Новокузнецке открыта, висят сразу два пласта работ: с одной стороны это ландшафты, которые окружают наш город. А Новокузнецк ведь – это большой промышленный город. Здесь люди жили только для того, чтобы встать, пойти на завод, отпахать там, получить зарплату, поесть, опять встать, пойти на завод – и так далее. И параллельно с ландшафтами висят вот эти черно-белые фотографии прежние, часть которых вы видели. Называется выставка «Город. Места. Судьбы». Новокузнецк снаружи и изнутри. Кому-то из посетителей больше нравятся пейзажи, кому-то социальная съемка.

РР – Когда вы сделали последнюю «социальную» фотографию?

- В 1989-м.

РР – О ваших учителях хотелось ещё спросить. Кто на вас повлиял? Как вы научились, собственно, снимать?

- Нам повезло. Когда-то мы встретили человека, его имя Владислав Афанасьевич Запорожченко. Вот его мы – я и Володя Воробьев – считаем его своим прямым учителем. Я не встречал человека, более глубоко знающего и чувствующего фотографию. В то время, когда невозможно было просто найти и посмотреть хороший фотожурнал из-за рубежа, мы учились на шедеврах американской и европейской фотографии, смотрели Стиглица и Стейхена, Анселя Адамса, многих. В Сибири не очень просто было достать все это… Во многом мы получили к этому доступ через Запорожченко.

РР – А кто он был, чем занимался?

- Он бильд-редактором работал в разных местах, сам не снимал. Очень был непростой в общении человек. В Москве он нас познакомил со Слюсаревым, с Савельенвым, с Рыбчинским. С теми, кто находился вне официальной фотографии. Слюсарев о нем сказал: «Какой он неудобный человек, но как же понимает фотографию!»

А так, если формально, по специальности я киноинженер, поскольку фотоинженеров ведь не было. Я выбрал самый профильный ВУЗ, в Ленинграде, и его закончил в 1982-м году.

РР – Ну что ж, давайте поговорим о ваших современных работах. Как вы начали снимать ландшафты?

- Я работал как оператор ещё во время работы на комбинате. Так что навык был. Но в кинокамерах меня всегда огорчала короткая длительность одного кадра – включил камеру, а через 2 минуты пленка кончилась, надо снова заряжать. А жизнь-то в кадре дальше текла! Видеокамера у меня появилась в 1994-м, потому что я увидел, что она избавляет от этой проблемы. Можно снимать длительные кадры, хоть 45 минут. Фактически - фотографии, внутри которых происходит движение.
А поскольку, как я говорил, «вопросительность» человеческих отношений для меня снялась, многие бытовые ситуации стали просто понятны. До этого вопрос «Что происходит?» был важным, он был вопросом, побуждающим меня снимать, делать кадр. Чтобы суметь разобраться, что там происходит. А в какой-то момент я начал хорошо понимать происходящее ещё до спуска затвора. И с фотографии снялся первый слой тайны, что ли…
И я стал снимать ландшафты.
Чтобы действительно снять Дворцовую площадь – надо в себе иметь, внутри эту Дворцовую площадь. Всю. Тогда можно внутренне чувствовать, что там, как и где начинает происходить. Когда снимаешь пять-шесть-семь человек в какой-то ситуации, достаточно просто ощутить всю эту ситуацию внутренне – и будешь знать, что и как. Вопрос «что происходит?» по отношению к людям для меня в значительной мере снялся. А для ландшафтов – нет. Ландшафт имеет большие размеры. Он обладает большей силой. И он никак вообще не зависит от человека. Он живет естественно. Чтобы снять в кадре птицу, летящую в небе, я должен включить камеру ещё тогда, когда она сидит в гнезде и только думает, что надо полететь. Я должен это предчувствовать. Я должен развернуть и включить камеру раньше, чем событие начнет происходить. А на фото я её сниму легко, когда она уже летит. Фотография оперирует промежутком времени всего лишь толщиной в выдержку. Брессон говорил «Я за всю жизнь не снял и 20 секунд». Видео – это совсем другие отношения с миром. Они для меня ценнее.
Первый ландшафтный фильм я смонтировал в 1994-м году. И потом вот они идут один за одним. Только три года назад я вернулся в фотографию. Видео и фотосъемка – принципиально разные вещи. Пока я снимал видео, я не брал в руки фотоаппарат. Невозможно научиться использовать временную составляющую кадра, если в руках ещё и фотоаппарат. Есть сюжеты, которые по силам фотографии, там не надо включать видео, то есть – задействовать время, длительность. А для других сюжетов – фотографии маловато. На моей выставке три года назад были и фотографии, и мониторы, на которых шло видео, иногда – с теми же местами, которые были изображены на фотографиях.

РР – Ваши ландшафты производят впечатление довольно долгого, тщательного выбора точки, состояния местности. Как вы работаете с этим, как это происходит?

- Одна женщина, шаманка, сказала хорошо. Когда её спросили: «Вы поклоняетесь духам?» «Нет, - сказала она, - мы им не поклоняемся. Мы их почитаем. Когда мы приходим в лес, мы приходим в гости к духам. А в гости надо приходить с почтением. Вот поэтому мы их почитаем». Я сам, когда приезжаю в какое-то место, местность, я туда вхожу «в гости». И место откликается мне навстречу. На видео я снимаю свои взаимоотношения с ландшафтом. Я приезжаю – и ландшафт передо мной распахивает радугу. Или начинают бегать облака совершенно фантастические. Взлетают птицы, дует ветер. Для видео это очень важно. Начинаю панорамировать – и в нужный момент птица садится туда, куда я привожу камеру. Если нет общения, взаимодействия между ландшафтом и мной – я никогда не нажимаю на кнопку. Фиксировать-то нечего. Если я приезжаю – и стоит морось, слякоть, я понимаю, что приехал не туда, и не в это время. И я спокойно сижу и раздумываю, что я сделал не так. Почему меня встречает место вот таким образом. Когда делаю выводы для себя – начинаю снимать. Как правило, если я грамотно двигаюсь, все происходит, все становится наполнено. Я встаю всегда до рассвета. Ложусь после заката.

РР – Как вы находите финансирование для видеопроектов? Продаются ли ваши ландшафтные фотографии, ведь интерьерно они могут быть очень выигрышными?

- Никак. У видеопроектов нет финансирования. Я все делаю сам, это у меня авторское видео полностью.. Фотографии продаются мало. У каждого фотографа и вообще творческого человека должен быть менеджер, я думаю. Вот у меня его нет. В моем ритме существовать рядом со мной другому человеку трудно.

РР – Завершающий вопрос. Что с вашими коллегами по группе «ТРИВА» сейчас?

- Ну, вот мы встретились все трое несколько дней назад на открытии моей выставки в Новокузнецке. Мы не пропускаем такие события друг у друга. Хотя возраст у нас уже солидный, самому старшему, Владимиру, уже под 70. Он занимается сейчас активно своим архивом. Но в интернете пока из нас троих представлен я один. Мы же относимся к тому поколению, для которого компьютер – это изделие, требующее большой осторожности в общении.

…Я считаю, что дар, фотографический дар, который человеку дан – им нельзя бросаться. Им нельзя не заниматься, он требует уважения к себе. Умеешь снимать лучше, чем многие – надо снимать. Мало ли, что тебе денег не хватает. Крутись, терпи – и снимай. Муза – она же странная женщина. Она очень не любит деньги. И она терпеть не может ходить на работу. Поэтому с ней надо договариваться. «Муза, ничего страшного, вот смотри, это не работа, мы с тобой шедевр сделаем из того, что нам предложил заказчик!» Муза тогда говорит: «Ну ладно. Если шедевр – давай». А иначе она уйдет просто. Ради неё надо выкладываться.

РР - Хороший финал для нашего разговора.

Поделиться в Facebook

[рейтинг: +9] Проголосовало: 4 Просмотров: 3156 | Назад в ленту


  • p2stepan2
    08.02.2011 16:38
    ЭТО ОЧЕНЬ КРУТО!
    -КАРТИНКИ СУПЕР!
    [присоединилось: +8] Ответить

    • Chernov
      08.02.2011 20:20
      я смутно помню, что пару из них, возможно, видел году в 1989-м в зале на Малой Грузинской в Москве. и всё. остальное для меня - открытие
      [присоединилось: +0] Ответить

      • p2stepan2
        09.02.2011 11:08
        да я тоже в те годы слышал о нём....но ,практически ничего не видел...
        [присоединилось: +5] Ответить

    • nordart
      30.03.2011 08:59
      Очень интересный разговор, Артем! С Запорожченко я очень часто встречался в 80-ые годы.Интересный человек, который абсолютно не вписывался в те "фотографические" схемы, но знал и видел очень даже много. Интересно, что с ним стало?
      Есть еще один вопрос, Артем! У меня дипломник журфака МГУ хочет проанализировать жанровую фотографию на примере "Русского репортера". Как это лучше сделать? Как удобнее связаться с Поликановым? Или с фотослужбой?
      [присоединилось: +5] Ответить

      • Chernov
        30.03.2011 14:28
        а вы мне позвоните или напишите почтой.
        8 925 507 1733
        artemchernov@gmail.com
        [присоединилось: +0] Ответить